Эрик Фрэнк Рассел
Абракадабра

Абракадабра

Уже давно на борту космического корабля «Бастлер» не было такой тишины. Корабль стоял в космопорту Сириуса с холодными дюзами, корпус его был испещрен многочисленными шрамами – ни дать ни взять измученный бегун после марафонского бега. Впрочем, для такого вида у «Бастлера» были все основания: он только что вернулся из продолжительного полета, где далеко не все шло гладко.
И вот теперь, в космопорту, гигантский корабль обрел заслуженный, хотя и временный покой. Тишина, наконец тишина. Нет больше ни тревог, ни беспокойств, ни огорчений, ни мучительных затруднений, возникающих в свободном полете по крайней мере два раза в сутки. Только тишина, тишина и покой.
Капитан Макнаут сидел в кресле, положив ноги на письменный стол и с наслаждением расслабившись. Атомные двигатели были выключены, и впервые за многие месяцы смолк адский грохот машин. Почти вся команда «Бастлера» – около четырехсот человек, получивших увольнение, – кутила напропалую в соседнем большом городе, залитом лучами яркого солнца. Вечером, как только первый помощник Грегори вернется на борт, капитан Макнаут сам отправится в благоухающие сумерки, чтобы приобщиться к сверкающей неоном цивилизации.
Как приятно наконец ступить на твердую землю! Команда получает возможность развлечься, так сказать, выпустить лишний пар, что каждый делает по‑своему. Позади заботы, волнения, обязанности и тревоги. Комфорт и безопасность – награда усталым космическим скитальцам! Старший радиоофицер Бурман вошел в каюту. Он был одним 113 шести членов экипажа, вынужденных остаться на борту корабля, и по лицу его было видно, что ему известно по крайней мере двадцать более приятных способов времяпрепровождения.
– Только что прибыла радиограмма, сэр, – сказал он, протянув листок бумаги, и остановился в ожидании ответа.
Капитан Макнаут взял радиограмму, снял ноги со стола, выпрямился и, заняв приличествующее командиру положение, прочитал вслух:
– ЗЕМЛЯ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ БАСТЛЕРУ ТЧК
ОСТАВАЙТЕСЬ СИРИПОРТУ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ ТЧК
КОНТР‑АДМИРАЛ ВЭЙН У ТЧК
КЭССИДИ ПРИБЫВАЕТ СЕМНАДЦАТОГО ТЧК
ФЕЛДМАН ОТДЕЛ КОСМИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ СИРИСЕКТОР
Лицо капитана стало суровым. Он оторвал глаза от бумаги и громко застонал.
– Что‑нибудь случилось? – спросил Бурман, чуя неладное.
Макнаут указал на три книжечки, лежавшие стопкой на столе.
– Средняя. Страница двадцатая.
Бурман перелистал несколько страниц и нашел нужный параграф: «Вэйн У. Кэссиди, контр‑адмирал. Должность – главный инспектор кораблей и складов».
Бурман с трудом сглотнул слюну.
– Значит…
– Да, – недовольно подтвердил Макнаут. – Снова как в военном училище. Красить и драить, чистить и полировать. – Он придал лицу непроницаемое выражение и заговорил до тошноты официальным голосом: – Капитан, у вас в наличии всего семьсот девяносто девять аварийных пайков, а по списку числится восемьсот. Запись в вахтенном журнале о недостающем пайке отсутствует. Где он? Что с ним случилось? Почему у одного из членов экипажа отсутствует официально зарегистрированная пара казенных подтяжек? Вы сообщили об их исчезновении?
– Почему он взялся именно за нас? – спросил Бурман с выражением ужаса на лице. – Ведь никогда раньше он не обращал на нас внимания!
– Именно поэтому, – ответил Макнаут, глядя на стену с видом мученика. – Пришла наша очередь получить взбучку. – Отсутствующий взгляд капитана остановился наконец на календаре. – У нас еще три дня – за это время многое можно исправить. Ну‑ка, вызови ко мне второго офицера Пайка.
Опечаленный Бурман ушел. Вскоре в дверях появился Пайк. Несчастное выражение его лица подтверждало старую истину, что плохие новости летят на крыльях.
– Выпиши требование на сто галлонов пластикраски, темно‑серой, высшего качества. И второе – на тридцать галлонов белой эмали для внутренних помещений. Немедленно отправь их на склад космопорта и позаботься о том, чтобы краска вместе с необходимым количеством кистей и пульверизаторов была здесь к шести вечера. Прихвати весь протирочный материал, который у них плохо лежит.
– Команде это не понравится, – заметил Пайк, делая слабую попытку к сопротивлению.
– Ничего, стерпится – слюбится, – заверил его Макнаут. – Сверкающий, отдраенный до блеска корабль благотворно влияет на моральное состояние экипажа – именно так записано в Уставе космической службы. А теперь пошевеливайся и быстро отошли требования на краску. Потом принеси мне списки инвентарного имущества. Мы должны произвести инвентаризацию до прибытия Кэссиди. Когда он приедет, уже не удастся покрыть недостачу или сбагрить предметы, которые окажутся в избытке.
– Есть, сэр, – Пайк повернулся и вышел из каюты, волоча ноги, с таким же траурным выражением лица, как и у Бурмана.
Откинувшись на спинку кресла, Макнаут бормотал что‑то себе под нос. Им владело смутное чувство, что в последнюю минуту все усилия пойдут прахом. Недостаток табельного имущества – дело достаточно серьезное, если только исчезновение не было отмечено в предыдущем отчете. Избыток – и того хуже. Если первое свидетельствует о небрежности или халатности при хранении, то второе может значить только преднамеренное хищение казенного имущества при попустительстве командира корабля.
Взять, например, случай с Уильямсом, командиром тяжелого космического крейсера «Свифт», – слухом космос полнится. Макнаут узнал об этом, когда «Бастлер» пролетал мимо Бутса. При инвентаризации табельного имущества у Уильямса на борту крейсера «Свифт» нашли одиннадцать катушек проводов для электрифицированных заграждений, тогда как по спискам полагалось только десять. В дело вмешался военный прокурор, и только тогда выяснилось, что этот лишний моток проволоки, которая, между прочим, пользовалась исключительным спросом на некоторых планетах, не был украден из складов космической службы и доставлен (на космическом жаргоне – телепортирован) на корабль. Тем не менее Уильямс получил нагоняй, что мало помогает продвижению по службе.
Макнаут все еще размышлял, ворча себе под нос, когда вернулся Пайк с толстенной папкой в руках.
– Собираетесь начать инвентаризацию немедленно, сэр?
– Ничего другого нам не остается, – вздохнул капитан, посылая последнее «прости» своему отдыху в городе и ярким праздничным огням. – Потребуется уйма времени, чтобы обшарить корабль от носа до кормы, поэтому осмотр личного имущества экипажа проведем напоследок.
Выйдя из каюты, капитан направился к носу «Бастлера»; за ним с видом мученика тащился Пайк.
Когда они проходили мимо главного входного люка, их заметил корабельный пес Пизлейк. В два прыжка Пизлейк взлетел по трапу и замкнул шествие. Этот огромный пес, родители которого обладали неисчерпаемым энтузиазмом, но мало заботились о чистоте породы, был полноправным членом экипажа и гордо носил ошейник с надписью "Пизлейк‑имущество косм. кор. «Бастлер». Основной обязанностью пса, с которой он превосходно справлялся, было не подпускать к трапу корабля местных грызунов и в редких случаях – обнаруживать опасность, незамеченную человеком.
Все трое шествовали по коридору – Макнаут и Пайк с мрачной решимостью людей, которые жертвуют собой во имя долга, а тяжело дышащий Пизлейк был преисполнен готовности начать любую игру, какую бы ему ни предложили.
Войдя в носовое помещение, Макнаут тяжело опустился в кресло пилота и взял папку из рук Пайка.
– Ты знаешь всю эту кухню лучше меня – мое место в штурманской рубке. Поэтому я буду читать, а ты – проверять наличие. – Капитан открыл папку и начал с первого листа:
– К‑1. Компас направленного действия, тип Д, один.
– Есть, – сказал Пайк.
– К‑2. Индикатор направления и расстояния, электронный, тип Джи‑Джи, один.
– Есть.
– К‑З. Гравиметрические измерители левого и правого бортов, модель Кэсини, одна пара.
– Есть.
Пизлейк положил голову на колени Макнаута, посмотрел ему в лицо понимающими глазами и негромко завыл. Он начал соображать, чем занимаются эти двое. Нудная перекличка была чертовски скучной игрой. Макнаут успокаивающим жестом положил руку на голову Пизлейка и стал играть песьими ушами, протяжно выкликивая предмет за предметом.
– К‑187. Подушки из пенорезины, две, на креслах пилота и второго пилота.
– Есть.
К тому времени, когда первый офицер Грегори поднялся на борт корабля, они уже добрались до крохоткой рубки внутренней радиосвязи и копались там в полумраке. Пизлейк, полный невыразимого отвращения, давно покинул их.
– М‑24. Запасные громкоговорители, трехдюймовые, тип Т‑2, комплект из шести штук, один.
– Есть.
Выпучив от удивления глаза, Грегори заглянул в рубку и спросил:
– Что здесь происходит?
– Скоро нам предстоит генеральная инспекция, – ответил Макнаут, поглядывая на часы. – Пойди‑ка проверь, привезли краску или нет и если нет, то почему. А потом приходи сюда и помоги мне с проверкой – Пайку надо заниматься другими делами.
– Значит, увольнение в город отменяется?
– Конечно, до тех пор пока не уберется этот начальник веников и заведующий кухнями. – Капитан повернулся к Пайку. – Когда будешь в городе, постарайся разыскать и отправить на корабль как можно больше ребят. Никакие причины или объяснения во внимание не принимаются. И чтобы без всяких там алиби или задержек. Это приказ!
Лицо Пайка приняло еще более несчастное выражение. Грегори сердито посмотрел на него, вышел, через минуту вернулся и доложил:
– Окрасочные материалы прибудут через двадцать минут. – С грустью на лице он посмотрел вслед уходящему Пайку.
– М‑47. Телефонный кабель, витой, экранированный, три катушки.
– Есть, – сказал Грегори, проклиная себя. И угораздило же его вернуться на корабль именно сейчас!
Работа продолжалась до позднего вечера и возобновилась с восходом солнца. К этому времени уже три четверти команды трудилось в поте лица как внутри, так и снаружи корабля, с видом людей, приговоренных к каторге за преступления – задуманные, но еще не совершенные.
По узким коридорам и переходам пришлось передвигаться по‑крабьи, на четвереньках – лишнее доказательство того, что представители высших форм земной жизни испытывают панический страх перед свежей краской. Капитан во всеуслышание объявил, что первый, кто посадит пятно на свежую краску, поплатится за это десятью годами жизни.
На исходе второго дня зловещие предчувствия капитана начали сбываться. Они уже заканчивали девятую страницу очередного инвентарного списка кухонного имущества, а шеф‑повар Жан Бланшар подтверждал присутствие и действительное наличие перечисляемых предметов, когда они, пройдя две трети пути, образно говоря, натолкнулись на рифы и стремительно пошли ко дну.
Макнаут пробормотал скучным голосом:
– В‑1097. Кувшин для питьевой воды, эмалированный, один.
– Здесь, – ответил Бланшар, постучав по кувшину пальцем.
– В‑1098. Капес, один.
– Что? – спросил Бланшар, изумленно выпучив глаза,
– В‑1098. Капес, один, – повторил Макнаут. – Ну, что смотришь, будто тебя громом ударило? Это корабельный камбуз, не правда ли? Ты шеф‑повар, верно? Кому же еще знать, что находится в камбузе? Ну, где этот капес?
– Первый раз о нем слышу, – решительно заявил повар.
– Быть того не может. Он внесен вот в этот список табельного имущества камбуза, напечатано четко и ясно: капес, один. Список табельного имущества составлялся при приемке корабля четыре года назад. Мы сами проверили наличие капеса и расписались.
– Ни за какой капес я не расписывался, – Бланшар упрямо покачал головой. – В моем камбузе нет такой штуки.
– Посмотри сам! – с этими словами Макнаут сунул ему под нос инвентарный список.
Бланшар взглянул и презрительно фыркнул.
– У меня здесь есть электрическая печь, одна. Кипятильники, покрытые кожухами, с мерным устройством, один комплект. Есть сковороды, шесть штук. А вот капеса нет. Я никогда даже не слышал о нем. Представления не имею, что это такое. – Он выразительно развел руками. – Нет у меня капеса!
– Но ведь должен же он где‑то быть, – втолковывал ему Макнаут. – Если Кэссиди обнаружит, что капес пропал, поднимется черт знает какой тарарам!
– А вы его сами поищите, – язвительно посоветовал Бланшар.
– Послушай, Жан, у тебя диплом Кулинарной школы Международной ассоциации отелей, у тебя свидетельство Колледжа поваров Кордон Бле; наконец, ты награжден почетным дипломом с тремя похвальными отзывами Центра питания космического флота, – напомнил ему Макнаут. – И как же ты не знаешь, где у тебя капес!
– Черт возьми! – завопил Бланшар, всплеснув руками. – Сотый раз повторяю, что у меня нет никакого капеса. И никогда не было. Сам Эскуафье не смог бы его найти, так как в моем камбузе никакого капеса нет. Что я, волшебник, что ли?
– Этот капес – часть кухонного имущества, – стоял на своем Макнаут. – И он должен быть где‑то, потому что он упоминается на девятой странице инвентарного списка камбуза. А это означает, что ему надлежит находиться здесь и что лицом, ответственным за его хранение, является шеф‑повар.
– Черта с два! Усилитель внутренней связи, он что, тоже мой? – огрызнулся Бланшар, указывая на металлический ящик в углу под потолком.
Макнаут немного подумал и ответил примирительно:
– Нет, это имущество Бурмана. Его хозяйство расползлось по всему кораблю.
– Вот и спросите его, куда он дел свой проклятый капес! – заявил Бланшар с нескрываемым триумфом.
– Я так и сделаю. Если капес не твой, он должен принадлежать Бурману. Давай только сначала разделаемся с кухней. Если Кэссиди не заметит в хранении системы и тщательности, он разжалует меня в рядовые. – Капитан опять уткнулся в список. – В‑1099. Ошейник собачий с надписью, кожаный, с бронзовыми бляхами, один. Можешь не искать его, Жан. Я только что видел его на собаке. – Макнаут поставил аккуратную птичку около ошейника и продолжал: – В‑1100. Корзина для собаки, плетеная, из прутьев, одна.
– Вот она, – сказал повар, пинком отшвыривая ее в угол.
– В‑1101. Подушка из пенорезины, комплект с корзиной, одна.
– Половина подушки, – поправил его Бланшар. – За четыре года Пизлейк изжевал вторую половину.
– Может быть, Кэссиди позволит нам выписать со склада новую. Ну ладно, это не имеет значения. Пока налицо хотя бы половина, все в порядке. – Макнаут встал и закрыл палку. – Итак, с кухней покончено. Пойду поговорю с Бурманом насчет исчезнувшего табельного имущества.
Бурман выключил приемник УВЧ, снял наушники и вопросительно посмотрел на капитана.
– При осмотре камбуза выявилась недостача одного капеса, – объяснил Макнаут. – Как ты думаешь, где он может быть?
– Откуда мне знать? Камбуз – царство Бланшара.
– Не совсем так. Твои кабели проходят через камбуз, Там у тебя два конечных приемника, автоматический переключатель и усилитель внутренней связи. Так где же находится капес?
– В первый раз о нем слышу, – озадаченно проговорил Бурман.
– Перестань болтать глупости! – заорал Макнаут, теряя всяческое терпение. – Хватит с меня бредней Бланшара! Четыре года назад у нас был капес, это точно. Загляни в инвентарные списки! Это – корабельная копия списка, вое имущество проверено, и под этим стоит моя подпись. Значит, расписались и за капес. Поэтому он должен где‑то быть, и его надо найти до приезда Кэссиди.
– Очень жаль, сэр, – выразил свое сочувствие Бурман, – но я ничем не могу вам помочь.
– Подумай еще, – посоветовал Макнаут. – В носу расположен указатель направления и расстояния. Как вы его называете?
– Напрас, – ответил Бурман, не понимая, куда клонит хитрый капитан.
– А как ты называешь вот эту штуку? – продолжал Макнаут, указывая на пульсовый передатчик.
– Пуль‑пуль.
– Ребячьи словечки, а? Напрас и пуль‑пуль. А теперь напряги свои извилины и вспомни, как назывался капес четыре года назад!
– Насколько мне известно, – ответил Бурман, подумав, – у нас никогда не было ничего похожего на капес.
– Тогда, – спросил Макнаут, – почему мы за него расписались?
– Я не расписывался. Это вы везде расписывались.
– Да, в то время как все вы проверяли наличие. Четыре года назад, очевидно в камбузе, я произнес: «Капес, один», и кто‑то из вас, ты или Бланшар, ответил: «Есть». Я поверил вам на слово. Ведь мне приходится верить начальникам служб. Я специалист по штурманскому делу, знаком со всеми навигационными приборами, а других не знаю. Значит, мне пришлось положиться на слова кого‑то, кто знал или должен был знать, что такое капес.
Внезапно Бурмана осенила превосходная мысль.
– Послушайте, когда производилось переоборудование корабля, множество самых разнообразных приборов и устройств было рассовано по коридорам, около главного входного люка и в кухне. Помните, сколько оборудования мы рассортировали, чтобы установить его в надлежащих местах? Этот самый капес может оказаться теперь где угодно, совсем не обязательно у меня или Бланшара.
– Я поговорю с другими офицерами, – согласился Макнаут. – Он может быть у Грегори, Уорта, Сандерсона или еще у кого‑нибудь. Как бы то ни было, а капес должен быть найден. Или, если он отслужил положенный срок и пришел в негодность, об этом должен быть составлен соответствующий акт.
Капитан вышел. Бурман состроил вслед ему гримасу, надел на голову наушники и стал опять копаться в радиоприемнике. Примерно через час Макнаут вернулся с хмурым лицом.
– Несомненно, на борту корабля нет такого прибора, – заявил он с заметным раздражением. – Никто о нем не слышал, мало того, никто не может даже предположить, что это такое.
– А вы вычеркните его из инвентарных списков и доложите о его исчезновении, – предложил Бурман.
– Это когда мы находимся в космопорту? Ты знаешь не хуже меня, что обо всех случаях утраты или повреждения казенного имущества докладывают на базу тотчас после происшествия. Если я скажу Кэссиди, что капес был утрачен, когда корабль находился в полете, он сейчас же захочет узнать, где, когда и при каких обстоятельствах это произошло и почему о случившемся не информировали базу. Представь себе, какой будет скандал, если вдруг выяснится, что эта штука стоит полмиллиона. Нет, я не могу так просто избавиться от этого капеса.
– Что же тогда делать? – простодушно спросил Бурман, шагнув прямо в ловушку, поставленную изобретательным капитаном.
– Нам остается только одно! – объявил Макнаут. – Ты должен изготовить капес!
– Кто, я? – испуганно спросил Бурман.
– Ты – и никто другой! Тем более что я почти уверен, что капес – это твое имущество.
– Почему вы так думаете?
– Потому что это типично детское словечко из числа тех, о которых ты мне уже говорил. Готов поспорить на месячный оклад, что капес – это какая‑нибудь высоконаучная аламагуса. Может быть, он имеет отношение к туману. Скажем, прибор слепой посадки.
– Прибор слепой посадки называется щупак, – проинформировал капитана радиоофицер.
– Вот видишь! – воскликнул Макнаут, как будто слова Бурмана подтвердили его теорию. – Так что принимайся за работу и состряпай хороший капес. Он должен быть готов завтра к шести часам вечера и доставлен ко мне в каюту для осмотра. И позаботься о том, чтобы капес выглядел убедительно, более того, приятно. То есть я хочу сказать, чтобы он выглядел убедительно в момент работы.
Бурман встал, уронил руки и сказал хриплым голосом:
– Как я могу изготовить капес, когда даже не знаю, как он выглядит?
– Кэссиди тоже не знает этого, – напомнил ему Макнаут с радостной улыбкой. – Он интересуется скорее количеством, чем другими вопросами. Поэтому он считает предметы, смотрит на них, удостоверяет их наличие, соглашается с экспертами относительно степени их изношенности. Нам нужно всего‑навсего состряпать убедительную аламагусу и сказать адмиралу, что это и есть капес.
– Святой Моисей! – проникновенно воскликнул Бурман.
– Давай не будем полагаться на сомнительную помощь библейских персонажей, – упрекнул его Макнаут. – Лучше воспользуемся серыми клетками, которыми нас наделил господь бог. Берись сейчас же за свой паяльник и состряпай к завтрашнему дню первоклассный капес. Это приказ!
Капитан отбыл, страшно довольный собой. Бурман, оставшись один в своей каюте, тусклым взглядом вперился в стену и тяжело вздохнул.
Контр‑адмирал Вэйн У. Кэссиди прибыл точно в указанное радиограммой время. Это был краснолицый человек с брюшком и глазами снулой рыбы. Он не ходил, а выступал.
– Здравствуйте, капитан, я уверен, что у вас все в полном порядке.
– Как всегда, – заверил его Макнаут, не моргнув глазом. – Это мой долг. – В его голосе звучала непоколебимая уверенность.
– Отлично! – с одобрением отозвался Кэссиди. – Мне нравятся офицеры, серьезно относящиеся к своим хозяйственным обязанностям. К сожалению, некоторые не принадлежат к их числу.
Адмирал торжественно взошел по трапу и прошествовал через главный люк внутрь корабля. Его рыбьи глаза сейчас же обратили внимание на свежеокрашенную поверхность.
– С чего вы предпочитаете начать осмотр, капитан, с носа или с кормы?
– Инвентарные списки начинаются с носа и идут к корме, сэр. Поэтому лучше начать с носа, это упростит дело.
– Отлично. – И адмирал, повернувшись, торжественно зашагал к носу. По дороге он остановился потрепать по шее Пизлейка и попутно глянул на ошейник. – Хорошо ухоженная собака, капитан. Она приносит пользу на корабле?
– Пизлейк спас жизнь пяти членам экипажа на Мардии: он лаем дал сигнал тревоги, сэр.
– Я надеюсь, детали этого происшествия занесены в бортовой журнал?
– Так точно, сэр! Бортовой журнал находится в штурманской рубке в ожидании вашего осмотра.
– Мы проверим его в надлежащее время.
Войдя в носовую рубку, Кэссиди расположился в кресле первого пилота, взял протянутую капитаном папку и начал проверку.
– К‑1. Компас направленного действия, тип Д, один.
– Вот он, сэр, – сказал Макнаут, указывая на компас.
– Удовлетворены его работой?
– Так точно, сэр!
Инспекция продолжалась. Адмирал проверил оборудование в рубке внутренней связи, вычислительной рубке и других местах и добрался наконец до камбуза. У плиты в отутюженном ослепительно белом халате стоял Бланшар и смотрел на адмирала с нескрываемым подозрением.
– В‑147. Электрическая печь, одна.
– Вот она, – сказал повар, презрительно ткнув пальцем в плиту.
– Довольны ее работой? – спросил Кэссиди, глядя на повара рыбьими глазами.
– Слишком мала, – объявил Бланшар. Он развел руками, как бы охватывая весь камбуз. – Все слишком маленькое. Мало места. Негде повернуться. Этот камбуз похож скорее на чердак в собачьей конуре.
– Это – военный корабль, а не пассажирский лайнер, – огрызнулся Кэссиди. Нахмурившись, он заглянул в инвентарный список. – В‑148. Автоматические часы и электрическая печь в единой установке, один комплект.
– Вот они, – фыркнул Бланшар, готовый выбросить их через ближайший иллюминатор, если, конечно, Кэссиди берется оплатить их стоимость.
Адмирал продвигался все дальше и дальше, приближаясь к концу списка, и нервное напряжение в кухне постепенно нарастало. Наконец Кэссиди произнес роковую фразу:
– В‑1098. Капес, один.
– Черт побери! – в сердцах крикнул Бланшар. – Я уже говорил тысячу раз и снова повторяю, что…
– Капес находится в радиорубке, сэр, – поспешно вставил Макнаут.
– Вот как? – Кэссиди еще раз взглянул в список. – Тогда почему он числится в кухонном оборудовании?
– Во время последнего ремонта капес помещался в камбузе, сэр. Это один из портативных приборов, которые можно установить там, где для них находится местечко.
– Хм! Тогда он должен быть занесен в инвентарный список радиорубки. Почему это не сделано?
– Я хотел получить ваше указание, сэр.
Рыбьи глазки немного оживились, в них промелькнуло одобрение.
– Да, пожалуй, вы правы, капитан. Я сам перенесу капес в другой список. – Адмирал собственноручно вычеркнул прибор из списка номер девять, расписался, внес его в список номер шестнадцать и снова расписался. – Продолжим, капитан. В‑1099. Ошейник с надписью, кожаный, с бронзо… Ну ладно, я сам только что видел его. Он был на собаке.
Адмирал поставил галочку возле ошейника. Через час он прошествовал в радиорубку. В середине ее стоял, расправив плечи, Бурман. Несмотря на то, что поза у него была решительной, руки и ноги его мелко дрожали, а выпученные глаза неотступно следовали за Макнаутом. В них читалась немая мольба. Бурман был как на угольях.
– В‑1098. Капес, один, – произнес Кэссиди голосом, не терпящим возражения.
Двигаясь с угловатостью плохо отрегулированного робота, Бурман дотронулся до небольшого ящичка с многочисленными шкалами, переключателями и цветными лампочками. По внешнему виду прибор напоминал соковыжималку, созданную радиолюбителем. Радиоофицер щелкнул двумя переключателями. Цветные лампочки ожили и заиграли разнообразными комбинациями огней.
– Вот он, сэр, – с трудом произнес Бурман.
– Ага! – прокаркал Кэссиди и нагнулся к прибору, чтобы рассмотреть его получше. – Что‑то я не помню такого прибора. Впрочем, за последнее время наука идет вперед такими шагами, что всего не упомнишь. Он функционирует нормально?
– Так точно, сэр!
– Это один из наиболее нужных приборов на корабле, – прибавил Макнаут для пущей убедительности.
– Каково же его назначение? – спросил адмирал, давая возможность радиоофицеру метнуть перед ним бисер мудрости.
Бурман побледнел.
Макнаут поспешил к нему на помощь.
– Видите ли, адмирал, подробное объяснение потребует слишком много времени, так как прибор исключительно сложен, но вкратце – капес позволяет установить надлежащий баланс между противоположными гравитационными полями. Различные сочетания цветных огней указывают на степень и интенсивность разбалансировки гравитационных полей в любой заданный момент.
– Это очень тонкий прибор, основанный на константе Финагле, – добавил Бурман, внезапно исполнившись отчаянной смелости.
– Понимаю, – кивнул Кэссиди, не поняв ни единого слова. Он устроился поудобнее в кресле, поставил галочку около капеса и продолжил инвентаризацию. – Ц‑44. Коммутатор, автоматический, на 40 номеров внутренней связи, один.
– Вот он, сэр.
Адмирал взглянул на коммутатор и опять углубился в список. Офицеры воспользовались этим мгновением, чтобы вытереть пот с лица.
Итак, победа одержана.
Все в порядке.
Контр‑адмирал отбыл с к.к. «Бастлер» довольный, наговорив в адрес капитана кучу комплиментов. Не прошло и часа, как вся команда уже снова была в городе, наверстывая потерянное время. Макнаут наслаждался веселыми городскими огнями по очереди с Грегори. В течение следующих пяти дней мир и покой царили на корабле.
На шестой день Бурман принес радиограмму в каюту командира, положил ее на стол и остановился, ожидая реакции Макнаута. Лицо радиоофицера было довольным, как у человека, чью добродетель вознаградили по заслугам.
ШТАБ‑КВАРТИРА КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА НА ЗЕМЛЕ БАСТЛЕРУ ТЧК ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО ДЛЯ КАПИТАЛЬНОГО РЕМОНТА ПЕРЕОБОРУДОВАНИЯ ТЧК
БУДЕТ УСТАНОВЛЕН НОВЕЙШИЙ ДВИГАТЕЛЬ ТЧК
ФЕЛДМАН УПРАВЛЕНИЕ КОСМИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ СИРИСЕКТОР
– Назад на Землю, – прокомментировал Макнаут со счастливым лицом. – Капремонт – это по крайней мере месяц отпуска. – Он посмотрел на радиоофицера. – Передай дежурному офицеру мое приказание: немедленно вернуть весь личный состав на борт. Когда узнают причину вызова, они побегут сломя голову.
– Так точно, сэр, – ухмыльнулся Бурман.
Спустя две недели, когда Сирипорт остался далеко позади, а Солнце уже виднелось как крошечная звездочка в носовом секторе звездного неба, команда еще продолжала улыбаться. Предстояло одиннадцать недель полета, но на этот раз стоило подождать. Летим домой! Ура!
Улыбки исчезли, когда однажды вечером Бурман принес неприятное известие. Он вошел в рубку и остановился посреди комнаты, кусая нижнюю губу в ожидании, когда капитан кончит запись в бортовом журнале.
Наконец Макнаут отложил журнал в сторону, поднял глаза и, увидев Бурмана, нахмурился.
– Что случилось? Живот болит?
– Никак нет, сэр. Я просто думал.
– А что, это так болезненно?
– Я думал, – продолжал Бурман похоронным голосом. – Мы возвращаемся на Землю для капитального ремонта. Вы понимаете, что это значит? Мы уйдем с корабля, и орда экспертов оккупирует его. – Он бросил трагический взгляд на капитана. – Я сказал – экспертов.
– Конечно, экспертов, – согласился Макнаут. – Оборудование не может быть установлено и проверено группой кретинов.
– Потребуется нечто большее, чем знания и квалификация, чтобы установить и отрегулировать наш капес, – напомнил Бурман. – Для этого нужно быть гением.
Макнаут откинулся назад, как будто к его носу поднесли головешку.
– Боже мой! Я совсем забыл об этой штуке. Да, когда мы вернемся на Землю, вряд ли нам удастся потрясти этих парней своими научными достижениями.
– Нет, сэр, не удастся, – подтвердил Бурман. Он не прибавил слова «больше», но все его лицо красноречиво говорило: «Ты сам впутал меня в эту грязную историю. Теперь сам и выручай».
Он подождал несколько секунд, пока Макнаут что‑то лихорадочно обдумывал, затем спросил:
– Так что вы предлагаете, сэр?
Внезапно лицо капитана расплылось в улыбке, и он ответил:
– Разбери этот дьявольский прибор и брось его в дезинтегратор.
– Это не решит проблемы, сэр. Все равно у нас не будет хватать одного капеса.
– Ничего подобного. Я собираюсь сообщить на Землю о его выходе из строя в трудных условиях космического полета. – Он выразительно подмигнул Бурману. – Ведь теперь мы в свободном полете, верно? – С этими словами он потянулся к блокноту радиограмм и начал писать, не замечая ликующего выражения на лице Бурмана:
К. К. БАСТЛЕР ШТАБУ КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА НА ЗЕМЛЕ ТЧК ПРИБОР В‑1098 КАПЕС ОДИН РАСПАЛСЯ НА СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ПОД МОЩНЫМ ГРАВИТАЦИОННЫМ ДАВЛЕНИЕМ ВО ВРЕМЯ ПРОХОЖДЕНИЯ ЧЕРЕЗ ПОЛЕ ДВОЙНЫХ СОЛНЦ ГЕКТОР МЕЙДЖОР МАЙНОР ТЧК
МАТЕРИАЛ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН КАК ТОПЛИВО ДЛЯ РЕАКТОРА ТЧК
ПРОСИМ СПИСАТЬ ТЧК
МАКНАУТ КОМАНДИР БАСТЛЕРА
Бурман выбежал из капитанской рубки и немедленно радировал послание на Землю. Два дня прошли в полном спокойствии. На третий день он снова вошел к капитану с озабоченным и встревоженным видом.
– Циркулярная радиограмма, сэр, – объявил он, протягивая листок.
ШТАБ КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА НА ЗЕМЛЕ
ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ ВО ВСЕ СЕКТОРА ТЧК
ВЕСЬМА СРОЧНО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ ВАЖНОСТИ ТЧК
ВСЕМ КОРАБЛЯМ НЕМЕДЛЕННО ПРИЗЕМЛИТЬСЯ БЛИЖАЙШИХ КОСМОПОРТАХ ТЧК
НЕ ВЗЛЕТАТЬ ДО ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ ТЧК
УЭЛЛИНГ КОМАНДИР СПАСАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ ЗЕМЛИ
– Что‑то случилось, – заметил Макнаут, впрочем, ничуть не обеспокоенный. Он поплелся в штурманскую рубку, Бурман за ним. Там он сверился с картами и набрал номер внутреннего телефона. Связавшись с Пайком, капитан сказал:
– Слушай, Пайк, принят сигнал тревоги. Всем кораблям немедленно вернуться в ближайшие космопорты. Нам придется сесть в Закстедпорте, примерно в трех летных днях отсюда. Немедленно измени курс, семнадцать градусов на правый борт, наклонение десять. – Он бросил трубку и проворчал. – Мне никогда не нравился Закстедпорт. Вонючая дыра. Пропал наш месячный отпуск. Представляю, какое настроение будет у команды. Впрочем, не могу винить их в этом.
– Как вы думаете, сэр, что случилось? – спросил Бурман. Он выглядел каким‑то неспокойным и раздраженным.
– Одному богу известно. Последний раз циркулярная радиограмма была послана семь лет назад, когда «Старейдер» взорвался на полпути между Землей и Марсом. Штаб приказал всем кораблям оставаться в портах, пока не будет выяснена причина катастрофы. – Макнаут потер подбородок, подумал немного и продолжал: – А за год до этого была послана циркулярная радиограмма, когда вся команда к.к."Блоуган" сошла с ума. В общем, что бы то ни было, это серьезно.
– Это не может быть началом космической войны?
– С кем? – Макнаут презрительно махнул рукой. – Ни у кого нет флота, равного нашему. Нет, это что‑то техническое. Рано или поздно нам сообщат причину. Еще до того, как мы сядем в Закстеде.
Действительно, скоро им сообщили. Уже через шесть часов Бурман ворвался в капитанскую рубку с лицом, искаженным от ужаса.
– Ну, а теперь что случилось? – спросил Макнаут, сердито глядя на взволнованного радиоофицера.
– Это капес, – едва выговорил Бурман. Его руки конвульсивно дергались, как будто он сметал невидимых пауков.
– Ну и что?
– Это была опечатка. В инвентарном списке должно было быть написано «каз. пес».
Капитан продолжал смотреть на Бурмана непонимающим взглядом.
– Каз. пес? – переспросил он.
– Смотрите сами! – С этими словами Бурман бросил радиограмму на стол и стремительно выскочил из радиорубки, позабыв закрыть дверь. Макнаут недовольно хмыкнул и уставился на радиограмму:
ШТАБ КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА НА ЗЕМЛЕ БАСТЛЕРУ ТЧК
ОТНОСИТЕЛЬНО ВАШЕГО РАПОРТА ГИБЕЛИ В‑1098 КАЗЕННОГО ПСА ПИЗЛЕЙКА ТЧК
НЕМЕДЛЕННО РАДИРУЙТЕ ВСЕ ПОДРОБНОСТИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРИ КОТОРЫХ ЖИВОТНОЕ РАСПАЛОСЬ НА СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ПОД МОЩНЫМ ГРАВИТАЦИОННЫМ ДАВЛЕНИЕМ ТЧК
ОПРОСИТЕ КОМАНДУ И РАДИРУЙТЕ СИМПТОМЫ ПОЯВИВШИЕСЯ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА МОМЕНТ НЕСЧАСТЬЯ ТЧК
ВЕСЬМА СРОЧНО КРАЙНЕ ВАЖНО УЭЛЛИНГ СПАСАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА НА ЗЕМЛЕ
Закрывшись в своей каюте, Макнаут начал грызть ногти. Время от времени он, скосив глаза, проверял, сколько осталось, и продолжал грызть.